Навигатор по событиям Восточно-Прусской операции Первой Мировой войны.

Восточно-Прусская операция началась в августе 1914 года. Русские войска Северо-Западного фронта по просьбе союзников перешли в наступление в Восточной Пруссии с целью ослабить натиск германцев на Францию. Также планировалось нанести поражение 8-й немецкой армии и овладеть Восточной Пруссией для наступления вглубь территории Германии.

2-й армии Самсонова предстояло вести наступление в обход озер с запада, не допуская отвода Германских дивизий за Вислу. 9 августа 1914 г. 2-я армия Самсонова пересекла восточно-прусскую границу и начала движение в северо-западном направлении силами 4 корпусов, нанося главный удар во фланг и тыл 8-й германской армии. Наступление велось на растянутом в 120 км фронте без должной подготовки и взаимодействия частей. 13-й армейский корпус под командованием Николая Николаевича Клюева, наступал в направлении на Алленштейн.

Между тем 8-я немецкая армия отошла на юг от Кенигсберга. Германский генерал Гинденбург повернул свои силы на юг против армии Самсонова, не знавшего о таком маневре. Немцы, благодаря перехвату радиограмм, о планах русских знали все. Гинденбург нанес 13 августа мощные удары по фланговым 1-му и 6-му корпусам 2-й армии.

Дорогобужский полк занял узкий проход между Мазурскими озёрами и отбивал атаки дивизии врага. Обойти позиции полка немцы не могли. Полк стоял насмерть, но патроны скоро кончились. К вечеру полк произвел три штыковые контратаки. Контратаки полка сопровождал полковой оркестр, игравший полковой марш, продолжить чтение >>

Гибель Ревельского полка в битве под Танненбергом.

В целях отражения русского наступления на Восточную Пруссию 21 августа 1914 г. командующим германским Восточным фронтом был назначен генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург. Было принято решение быстро, по рокадной железной дороге через Кёнигсберг, перебросить главные силы 8-й армии против 2-й русской армии Самсонова и попытаться разгромить её, до того как она соединится с частями 1-й армии Ренненкампфа.

Русская 2-я пехотная дивизия 23-го корпуса двигалась через Зейтен и Мюлен на Рейхенау. Около 17 часов 1-я бригада дивизии на пути в Мюлен сбила передовые части 37-й пехотной германской дивизии 20-го корпуса, но вскоре попала под сильный артиллерийский огонь и подверглась атаке с фланга. Неожиданный удар вдвое превосходящих сил противника заставил русские войска отойти в район селения Янушкау.

2-я бригада 2-й дивизии также наступала вслепую. Русские командиры не знали, что впереди 2 дивизии противника. К тому же немцы занимали сильную укрепленную позицию между озерами Дамерау и Мюлен, оснащенную крепостными орудиями. При подготовки атаки на Турау 26.08.1914 г. Ревельский 7-й пехотный полк двинулся в наступление под фланговым огнём противника. Тем не менее, полк дружно шел вперед, увлекаемый примером своего доблестного командира и офицеров, продолжить чтение >>

Подвиг лейб-гвардии Кексгольмского полка в сражении при Сольдау.

Участники битвы при Танненберге с немецкой стороны вспоминали, что русский солдат сражается даже тогда, когда положение совершенно безнадежно. Это доказали под Танненбергом несколько русских частей, в том числе и лейб-гвардии Кексгольмский полк. О подвиге Кексгольмцев рассказал Сергей Павлович Андоленко на страницах эмигрантского журнала «Военная быль» в 1968 году. Будучи сыном русского драгунского офицера, он попал в эмиграцию в подростковом возрасте и впоследствии стал бригадным генералом французской армии. Сергей Павлович лично знал многих участников Первой мировой войны.

Лейб-гвардии Кексгольмский полк. своим сопротивлением 27-29 августа дал возможность отойти разбитому XV корпусу. Из германских дневников и полковых памяток видно, что за эти три дня все полки 1-го армейского корпуса имели дело с Кексгольмцами. Уже 28 августа полк выдерживает тяжелый бой со 2-й германской пехотной дивизией. Генерал Головин пишет:

«Вскоре после полудня выясняется наступление немецкой пехотной дивизии на Ронцкен. Огонь многочисленной артиллерии сопровождает это наступление, противпоставить которому генерал Кондратович может только лейб-гвардии Кексгольмский полк. Громадное превосходство в силах немцев заставляет этот полк отодвигаться. Но отходит он шаг за шагом, осаживая в общем направлении на Лана»

О том, какое сопротивление оказали врагу Кексгольмцы, косвенно свидетельствует германская официальная история войны.

«Атака 2-й дивизии развивается медленно. Эта дивизия потеряла свой прежний боевой дух.»

В поле во ржи, к югу от Ротцена среди васильков (эмблема полка) лежит оставшаяся верной долгу рота Кексгольмцев, целиком скошенная немецкими пулеметами.

29 августа положение ухудшилось. На оставшиеся 8 рот под деревней Радомин навалилось уже две дивизии. На следующий день из всего полка отступали только две роты со знаменем. По мере продвижения к остаткам полка присоединялись отдельные небольшие группы, что составило еще одну роту. Окруженные со всех сторон Кексгольмцы сильно беспокоились о судьбе своего знамени.

Уже в ночь с 29 на 30 августа, сознавая почти неизбежную гибель, командир полка, генерал-майор Малиновский, приказал срезать полотнище знамени и передал его подпоручику Константину Анучину, как молодому, высокому и худому, дабы обмотанное вокруг тела знамя не бросалось бы в глаза. Древко с двуглавым орлом продолжал нести знаменщик.

К рассвету увидели деревню Валлендорф. С севера и северо-запада начался артиллерийский обстрел. Командир созвал офицеров. Древко было уничтожено, а навершие закопано в землю. Судьба скобы нам неизвестна. Место отмечено на карте. Выбрали двух лучших коней, на которых посадили Анучина и призванного из запаса унтер-офицера Васильева, служившего в кадровый период в лейб-Гвардии Уланском полку, и генерал Малиновский приказал им пробираться со знаменем в Россию, а всем остальным Кексгольмцам, разбившись на мелкие группы, пробиваться через окружение.

Запас синего шелка, находившийся на древке, был снят и спрятан. Некоторые офицеры взяли по маленькому кусочку полотнища. Всего в Россию пробилось 6 офицеров и около 400 солдат, в числе их была в полном составе пулеметная команда.

Принявший 5 октября остатки полка в Варшаве генерал Адамович пишет:

«Один из офицеров, пробившихся из окружения, передал мне крохотный обрывок синего полотнища, взятый им при снятии знамени с древка. Много времени спустя, делопроизводитель по хозяйственной части, состоявший постоянно при обозе, представил мне хранившуюся в канцелярской двуколке синюю, скрученную в трубку длинную полосу шелка, очевидно - оставшуюся на древке при срезывании полотнища и сорванную с древка перед его закапыванием и как-то вывезенную и сохранившуюся.»

Это были единственные части знамени, вынесенные из окружения. Что же касается полотнища, то судьба его была другая. Расставшись с полком на рассвете 30 августа, Анучин и Васильев пустились в путь. Они поскакали на юг, но счастье им не улыбнулось. Вскоре они попали под ружейный огонь и обе лошади были убиты. Они спешились и стали пробираться среди кустов. Где они маялись до ночи, где они шли и где ночевали, они не знали сами. Со всех сторон раздавалась стрельба, виднелись и слышались немцы.

С рассветом 31 августа, изнеможенные и голодные, они снова пустились в путь, но, пробираясь в кустах, наткнулись на какой-то патруль. Васильев встал во весь рост и начал стрелять со словами:

«Ваше Высокоблагородие, спасайте знамя, я их задержу!»

Немцы ответили. Васильев успел выпустить одну обойму и упал смертельно раненным. У него из горла хлынула кровь, и Анучин смог расслышать только его последние слова:

«Бегите, спасайте знамя!»

Герой Васильев своей смертью спас знамя, дав возможность Анучину уйти от немецкой заставы. Пригнувшись к земле, то ползком, то на четвереньках, подпоручик скрылся в лабиринте пересекающихся тропинок. Весь день, до вечера, Анучин, обернутый знаменем под походным мундиром, искал выхода. Казалось, что спасение близко, но он был окружен внезапно налетевшим разъездом и взят в плен. К счастью, немцы его не обыскали.

Пленные отводились в тыл. Вот что пишет бывший полковой адъютант Кексгольмского полка, полковник Янковский о встрече с Анучиным:

«С чувством затаенного беспокойства, каждый из нас осматривал вновь подводимую партию офицеров, страшась найти в ней Анучина. К своему неописуемому ужасу, в одной из них мы увидели и нашего знаменосца. Красноречивый разговор немигающих глаз нам пояснил, что знамя при нем…
Окружив подпоручика Анучина, мы старались, не привлекая всеобщего внимания, охранять его. В городе Нейсе нам удалось попасть в одну из комнат казармы, где находился и подпоручик Анучин. Потянулись печальные дни нашего заточения.»

Адамович вспоминал:

«Немцы что-то тщательно искали. Ходили слухи, что они искали знамена. Казалось, что при этих условиях сохранившегося чудом у Анучина знамени спасти невозможно. Однажды ночью, когда после обхода стражи все наружно затихло, все офицеры, бесшумно, по одиночке, собрались в комнате командира.»

В 1926 году, полковник Чашинский писал:

«Прошло уже почти двенадцать лет с той страшной ночи, но все происшедшее стоит у меня перед глазами. Совершалось священнодейственное святотатство. С лицевой стороны знамени был вырезан Лик Спаса Нерукотворного. Знамя разорвали, куски расщипали на мелкие куски и сжигали в печи. Оставили один из угловых российских гербов и один большой лоскут, как доказательство сохранения частей нашего знамени.
Эти не уничтоженные три части вложили между доской и жестью большой иконы, оказавшейся у отца Константина Введенского, и с этой иконой они были ему переданы на хранение. Когда же отца Константина переводили в другой лагерь (он умер в плену), то он передал эту икону трем нашим полковникам.»

Адамович продолжает:

«Из опасения раскрытия тайны командир приказал, чтобы никто не оставлял у себя ни одной частицы знамени. У некоторых все же, кроме частей знамени, запрятанных в икону, сохранились: большая корона с одного из угловых гербов, герб царства Польского с крыла российского герба и наружная кромка с шитой звездой. В последующих обысках ни одна часть знамени не попала в руки немцев.»

Ища знамена, немцы не стеснялись разворачивать иконы. Один такой случай увенчался успехом. В связи с этой новой опасностью, остатки полотнища были вынуты из иконы, двуглавый орел с частью канвы взял на себя полковник Владимир Чашинский, икону Нерукотворного Спаса - полковник Георгий Буланже, а вензель Государя - полковник Владимир Бауер. Полковник Богданович вспоминает:

«Около двух лет я сидел в плену в Крефельде, где находилась главная масса Кексгольмцев, во главе с командиром полка. Полковник Бауер, не снимал с себя шинели ни летом, ни зимой и даже спал в ней. Я его неоднократно спрашивал, особенно летом, почему он мучается в теплой шинели, на что он отвечал мне и всем, что его замучил ревматизм, и он спасается только шинелью. Потом выяснилось, что Бауер носил зашитым в его шинель полковое знамя.»

О судьбе знамени в полку ничего не было известно, когда начали получаться письма от пленных офицеров из Германии. В них часто писалось о «Зине». «Зина с нами, шлёт привет старику», «Зине лучше», «Зина надеется вернуться к старику» и т. д.

По окончании войны пленные были освобождены. Все части спасённого знамени были вывезены из Германии. Один из полковников отправился в Петербург. С ним вернулся в Россию и образ Нерукотворного Спаса. Полковник давно скончался. Судьба хранившегося им куска полотнища неизвестна. Другой полковник возвратился на свою квартиру в Варшаве; он тоже умер и как распорядился своим куском, неизвестно. Только полковник Чашинский очутился на территории, занятой Добровольческой Армией, и мог представить хранимый им кусок полотнища по команде. Кроме орла Адамович получил в эмиграции еще семь мелких частиц полотнища.

Подвиг сестры милосердия Генриетты Сорокиной.

Однажды дежурный вахмистр, войдя в мой кабинет, доложил, что какая-то сестра милосердия желает говорить с начальником Канцелярии. Приказав ввести ее, я увидел перед собой молодую, лет 20-21 блондинку, слегка полную, в солдатской шинели и с косынкой на голове, а в правой руке - костыль. Я спросил ее фамилию и часть, а также откуда она приехала в Петроград. С легким иностранным акцентом она ответила, что она сестра милосердия из передового госпиталя Генриетта Сорокина и что она была ранена в боях армии генерала Ренненкампфа. Продолжить чтение >>

Бои 15-го армейского корпуса 2-й армии Самсонова.

В Симбирском полку выбыло больше половины ротных командиров. Командир полка был ранен, но остался в строю. В Низовском полку потери были несколько меньше, но был убит командир полка. Я поехал к германским окопам. По полю ходили санитары и убирали убитых. У самых окопов довольно часто попадались тела. В одном месте рота, охватывавшая правый фланг вражеского расположения, по видимому попала под меткий пулеметный огонь.

На земле лежала цепь человек в 25 - так и рисовалась картина, как цепь встала, а часть ее сейчас же была скошена. Самые окопы тоже буквально были полны трупов. В окопах стенки в рост человека были забрызганы мозгами. Я взглянул назад. Обстрел из окопов был прекрасный. Трудно было себе представить, как можно было приблизиться к ним. Впоследствии я слышал от пехотных офицеров, что большую помощь оказала артиллерия. Германцы, по видимому, не могли высунуть голов из окопов.

Вообще отзывы пехоты об артиллерии были также восторженны. Оба рода оружия рассыпались друг перед другом в комплиментах. Зарождалось взаимное уважение и доверие так необходимое в бою. За окопами, там и здесь, лежали многочисленные тела убитых немцев. В одном месте непосредственно за гребнем с пехотными окопами, стояли еще 2 гаубицы, а около них трупы 2-х офицеров и, сколько можно было судить, почти всех номеров - все были перебиты шрапнельными пулями.

Для нас, артиллеристов, интересно было отметить постановку гаубиц непосредственно за пехотными позициями. Вероятно, это было сделано с целью иметь возможность открывать огонь по удаленным целям. Дальность шрапнельного огня германской гаубицы калибра 105 мм была совершенно недостаточна - 3,5 версты. Трудно было судить, чьи потери больше. Вероятнее всего, что они были приблизительно одинаковы. Наши артиллеристы говорили, что пехота в неудержимом порыве вперед не достаточно выжидала действия огня, в некоторых случаях, со слишком большой дистанции, шагов в 300-400, бросалась в штыки. Продолжить чтение >>

Дивизия Ромейко Гурко идет на помощь 2-й армии Самсонова.

11 августа. Отряду генерала Гурко поставлена задача установить связь с 2-й армией Самсовнова, и провести разведку на пространстве в 55 км. Офицер Сумского гусарского полка В. С. Литтауэр сообщает:

«Наша дивизия проводила разведывательные операции на 60-километровом фронте. Разведывательные группы из 12 солдат под командованием офицеров или из 6 солдат под командованием унтер-офицеров обычно уходили часов на 48, то есть на двое бессонных суток. Часто, отдохнув не более суток в полку, корнет опять уходил на разведку. Эти разведгруппы, а иногда, эскадроны, удалялись от полка более чем на 30 километров.»

12 августа генерал Ренненкампф предписывает телеграммой генералу Гурко:

«Войдите в связь со 2-й армией, правый фланг которой 12-го ожидается в Зенсбурге.»

В этот же день части 1-й кавалерийской дивизии Гурко заняли Норденбург, пройдя за день 25 км, затем исполняя приказ начальства, кавалерия Гурко двинулась именно в этом направлении навстречу с правым крылом 2-й армии генерала Самсонова. На этом пути им предстояло пройти с боями восточно-прусские города Бишофштейн, Зеебург и Алленштейн. Отметим, что наряду с постоянными боями части дивизии вели большую разведывательную работу.

Важнейшее оперативное значение имела разведка под командованием корнета Иванова. Корнет обнаружил двигавшуюся к фронту большую колонну германских войск. Он спрятал своих гусар вместе с лошадьми в лесной чаще. Корнет Иванов подполз к дороге, чтобы наблюдать и слушать, о чем говорят германцы. Офицер вел разведку несколько часов, отправляя подчиненных с донесениями. Причем двое гусар, двигавшиеся с информацией в дивизионный штаб, обнаружили и 2-ю колонну. Это были первые данные о начинающемся наступлении противника, продолжить чтение >>

Воспоминания участников о начале Первой Мировой войны.

Полковник Яков Александрович Слащев писал:

«Первые же шаги на войне повлекли поражение на Восточно-Прусском и Варшавском фронтах и победы с такою большой кровью на Австрийском фронте, что кадровый состав на 3/4 выбыл из строя. Прибывало комплектование из забывших уже свою службу людей, совершенно несколоченных, и из ратников ополчения, совершенно необученных...

Итак, в 1915 году старая армия окончательно превратилась в ополчение без опытного комсостава, без способных вождей и без духа. Ничто не воодушевляло эту массу людей, и только привычка повиноваться заставляла ее кое-как нести боевую службу»

Генерал Алексей Алексеевич Брусилов вспоминал:

«За три с лишком месяца с начала кампании большинство кадровых офицеров и солдат выбыло из строя... Прибывавшие на пополнение рядовые в большинстве случаев умели только маршировать, да и то неважно; большинство их и рассыпного строя не знали, и зачастую случалось, что даже не умели заряжать винтовки, а об умении стрелять и говорить было нечего.

Приходилось, следовательно, обучать в тылу каждого полка свое пополнение и тогда только ставить в строй. Но часто во время горячих боев, при большой убыли, обстановка вынуждала столь необученные пополнения прямо ставить в строй. Понятно, что такие люди солдатами зваться не могли, упорство в бою не всегда оказывали и были не в достаточной мере дисциплинированы. Чем дальше, тем эти пополнения приходили в войска все хуже и хуже подготовленными, невзирая на все протесты, жалобы и вопли строевых начальников»

Оценка итогов Восточно-Прусской операции 1914 г.

С 21 по 25 августа обе армии находились в движении. Русские двигались на север в сторону Кенигсберга (Калининград), немцы, возглавляемые новым командующим фон Гинденбургом, активно маневрировали. Германская разведка подтверждала, что 1-я армия русского Северо-Западного фронта под командованием генерала Реннекампфа остановилась после победы под Гумбиненом (Гусев), и немецкие генералы решили рискнуть: перебросить максимум сил против 2-й армии генерала Самсонова чтобы получив перевес в живой силе в полтора раза, атаковать утомленные многодневным походом русские колонны, что и было сделано.

Почти сразу после успеха, одержанного немцами в Восточной Пруссии, в Берлине заработала мощная пропагандистская машина. Поражение 2-й армии генерала Самсонова преподносилось, как грандиозная катастрофа всей Русской армии, как стратегический разгром. Соответствующим образом комментировались и потери русских во время этих боев: более сотни тысяч пленных, более сорока тысяч убитых, несчитанное число утонувших при паническом бегстве в Мазурских болотах. Эту истерику подхватили в русском либеральном лагере.

Однако говорить о неудаче в Восточной Пруссии в августе 1914 года как о катастрофе Царской армии не верно. Реальные потери 2-й армии составили 6 000 убитыми, 20 000 ранеными, 30 000 пленными, итого: менее 60 000 человек. Вырваться из окружения удалось примерно 20 000 солдат. Было разбито 2,5 корпуса 2-й армии.

Немцы дорого заплатили за так называемую «Танненбергскую катастрофу» русских: было потеряно более 30 000 солдат убитыми, пропавшими без вести, раненными и пленными. Надо отметить, что с русской стороны сражались 5,5 дивизий (остальные 3,5 дивизии 2-й армии активных действий не предпринимали), с немецкой в боях участвовало 12-13 дивизий. Причем, в отдельных схватках несколько немецких дивизий были разбиты или сильно потрепаны. Например, 28 августа в окружение попала 41-я немецкая пехотная дивизия, потеряв 2,5 тысячи человек.

Итоги сражения - это не только потери. Это и стратегический или тактический результат. Так вот, результат Танненберга для русских таков: фронт на долгие месяцы в Восточной Пруссии замер по линии государственной границы, 2-я армия, которую принял генерал Шейдеман, восстановилась и, спустя неделю, приступила к активным действиям на Варшавском направлении. Сильный удар был нанесен по репутации Русской Императорской армии, но тут уж постарались немецкие пропагандисты и отечественные оппозиционеры разных мастей.

Для Германии тактический успех на Восточном фронте явился обратной стороной стратегического провала плана Шлифена на фронте Западном. Блицкриг против Франции захлебнулся на Марне, в том числе и потому, что с Западного фронта было снято до 100 000 солдат и переброшено на усилении 8-й армии Гинденбурга в Восточной Пруссии. Среди этих тысяч - резервный Гвардейский корпус.

К счастью для солдат 2-й армии Самсонова, этот корпус, равно как и другие части снятые с Западного фронта, к боям у Мазурских болот не поспели. Но и на Марне пользы принести уже не могли, так как сидели в железнодорожных вагонах, идущих на Восток. В плюсах - резко поднявшийся боевой дух немецких частей, воюющих на Восточном фронте. Строевики убедились в том, что «немецкая машина» вполне может противостоять «русскому катку». Что впоследствии германцы не раз доказывали нам, особенно в 1915 году.